Макет предполагаемого памятника жертвам политических репрессий Восточной Сибири
Книга памяти
Законы
Мартиролог
Новости
Информация
Публикации
Ассоциация жертв политических репрессий Восточной Сибири и г.Иркутска
Молчат гробницы, мумии и кости, -
Лишь слову жизнь дана:
Из древней тьмы, на мировом погосте,
Звучат лишь письмена.
Иван Бунин, "Слово"

"ДЯДЯ ВИТЯ" ИЗ НАШЕГО ДВОРА

В предлагаемый материал автором включены (скопированы) отдельные извлечения из документов следственного "Дела" Виктора ЖУКА, в том виде, в каком они были изначально написаны. Какие-либо "косметические" изменения их (орфографические, синтаксические, редакционные и др.) мною не делались сознательно.

Вместо вступления

1930 год. Образовавшийся Восточно-Сибирский край, объединивший Красноярскую, Восточно-Сибирскую, Читинскую области и Бурятию нуждался в пополнении руководящими кадрами.
Надо сказать, что наш деревянный двухэтажный дом в Иркутске, где я проживал, в 1930 году, являлся как бы домом - приемником для прибывающих по "мандатам" из других областей будущих руководителей. К осени 1930 года один из домов нашего двора (ул. Степана Разина, ¦ 27), был полностью заселен "забайкальцами" - коммунистами и комсомольцами, прибывшими, в основном, из Читы и Сретенска. Последними прибыли в наш дом шесть молодых, неженатых парней - комсомольцев. Приехали они из Сретенска следом за своим старшим товарищем, как они его называли по забайкальски "Петрухой". Таким образом, полный "комплект" нашего дома осенью 1930 года состоял из 4-х женатых коммунистов: Губкин, Устюгов, Жук, Сафронов, их жен - комсомолок, которые в общественной работе не уступали своим мужьям, шести: сретенских комсомольцев Яцевич, Буланов, Кодинцев, (остальных память не сохранила), проживавших в одной комнате и объединившихся в домашнюю коммуну: Были и "цветы жизни" в возрасте от месяцев до 2-х лет: Владилен Сафронов, Сталина Леонова, Сталина Жук, Майя Губкина, Гранит Устюгов, Рево Сафронов. Кроме Леоновых и Жука все жили на первом этаже, пользовались, одним теплым туалетом, общей кухней и одним большим (около 20 м. кв.) залом, которое служило столовой, "красным уголком", танцплощадкой и нередко спальней (вповалку). Возраст жильцов нашего дома колебался от 19 лет до 24-х (комсомольцев от 19 до 20). Пройденный путь каждым из них до Иркутска был аналогичен. Лучше всего его показать на примере "Петрухи", работавшем в Сретенске в горкоме зав. отделом молодежи:
В один из мартовских дней на кожевенном заводе Сад-города, вблизи Владивостока, был праздник - день Октябрин. "Октябрили" новорожденного сына заводского рабочего, двадцатилетнего молодого коммуниста и его девятнадцатилетней жены комсомолки, дочери большевика, директора грязелечебницы Сад-города, боевой "поход" которого был "закончен на Тихом океане". Зал клуба рабочих был переполнен. Не многим довелось видеть крещение новорожденных на советский лад. Ради интереса пришли "поплеваться" и бабульки, не приемлющие нового. Обряд "октябрения" начинал пожилой уважаемый большевик: держа малютку на руках он поздравлял родителей и, как водится, желал вырастить смену продолжателей дела великого Октября. Затем ребенок переходил в руки комсомольца, пионера, октябренка, друзей, родителей. Все вручали подарки. Затем чаепитие и обязательные танцы. Радость родителей была не долгой. Время в Приморье было не спокойное: Через несколько месяцев с "мандатом", женой и грудным ребенком, перед срывающейся посевной, Петр оказался в зажиточном селе Камень-Рыболов, Ханкайского района, Приморского края где и была создана первая сельскохозяйственная комсомольская коммуна имени Кости Суханова.
Неспокойно в Забайкалье. И, как в песне поется, - "Дан приказ ему на запад" - в Сретенск. В Сретенске, работая зав. отделом молодежи, числясь рядовым запаса, Петр Сафонов принимает участие в подавлении кулацких мятежей, в боях с появляющимися из Манчжурии, белоказаками. "Сретенцы" этот период своей жизни называли как "Совместное житье-бытье в многострадальном граде Сретенске".
На примере "Петрухи" показан распространенный образ рабочего молодого человека того времени, к которому были обращены слова Ленина, что "Даже кухарка должна учиться управлять государством".
Большинство этих ребят были из семей рабочих и крестьян-бедняков, грамоте обучались "на ходу". Многие свою общественную работу начинали с пионервожатых, в частности, наши комсомольцы посещали довольно частые собрания, ликбезы, учились на рабфаках, боролись с беспризорщиной, с бандитизмом и спекуляцией, организовывали сбор цветного и черного металлов. Студенты, школьники, и даже дети детсадов, соревнуясь "кто больше", по крупицам несли металл на приемные пункты. Как все вели полуголодный образ жизни. Зато в редкие свободные вечера, при освещении керосиновой лампы до поздней ночи по-русски - "пыль столбом" под балалайку и гитару, песни, пляски, шутки и мечты.
Это, как они называли себя - "племя молодое", отлично зная вчерашнее, творимое ими сегодняшнее, глубоко было убеждено в завтрашнем дне. В этом их убеждали результаты уже сделанного их отцами и ими. Представьте: рабочий ни когда не знавший настоящей городской квартиры, и вдруг, получив ее, коммунальных платит копейки, вместо 12-часового рабочего дня - восьми. Не видевший в глаза врача - получает квалифицированную медицинскую помощь и даже бесплатно. Не представляющий, что такое грамотно писать - и вдруг техникум, а то и ВУЗ, ясли, детсады, "Артек" и т.д. и т.д. И это не сказка, это явь.
К 1937 году из "забайкальцев" остались: значительно продвинувшийся по службе Виктор Жук, А. Леонов, из комсомольцев В. Яцевич из Черемхово К. Гусев (председатель Черемховского горкома).
К войне сохранились от репрессий В. Яцевич, ставший секретарем Иркутско-сельского района и А Леонов.
Жены трех "врагов народа", спасая детей, сменили фамилии на девичьи.
Лично в моей памяти Виктор Жук сохранился как "дядя Витя". Я его знал как соседа, как отца моих друзей - детишек, как товарища моего отца и мамы, а самое главное, как хлебосольного и любящего нас - детишек "дядю Витю", во все праздники одаривающего нас детскими подарками, билетами на городские елки и праздничные общественные мероприятия. Но сверх всяких развлечений для нас были семейные елки у "дяди Вити", где он выступал Дедом Морозом, тетя Каля (его жена) - Снегурочкой. Когда мы - детишки в порядке очереди брали в руки самую настоящую удочку, закидывали крючок с поплавком за ширму китайского производства в "бушующее море" в надежде поймать "Золотую рыбку", ощущали поклевку, а кому везло "Золотая рыбка" человеческим голосом вещала, что вместо себя она дарит мешочек с новогодними угощениями". Прошло шестьдесят с лишним лет, а кажется, что это было вчера, что я дошколенок, такой же, как и все дети нашего двора.: Но действительность расставляет все на свои места. Из родителей наших уже нет никого в живых. Последней около четырех лет назад мы проводили Клавдию Федоровну Полякову (Жук). Умерла она через несколько дней после скоропостижной смерти своей средней дочери Людмилы. Из двадцати пяти детишек нашего двора - "вражат" в живых осталось пятеро. И в день политзаключенного на кладбище жертв политических репрессий 30 октября 1999 года встретились и сфотографировались только троих - двоих из дому не пустили "болячки".
Воспоминания воспоминаниями, слово к делу не пришьешь - говаривали в народе. Подтверждением образа из воспоминаний вполне могут быть документы "Дела" В.В. Жука.

Арестовали Виктора Жука дома, ночью 2 февраля 1938 года

Протокол допроса
Обвиняемого Жук Виктора Викентьевича
От 31 октября 1939 года
допрос начат в 13 часов

Вопрос: Вам объявляется мотивированное постановление о предъявлении обвинений по ст. ст. 58-1"а", 58-8 и 58-11 УК РСФСР. Признаете ли себя виновным в предъявленном обвинении?

Ответ: Виновным в предъявленном обвинении я себя не признаю. Участие в к-р право-троцкистской организации и террористической деятельности я отрицаю.

Вопрос: Что вы имеете показать по делу.

Ответ: Я считаю нужным дать личные показания по делу, в свое оправдание, прошу следствие представить мне возможность собственноручных показаний. По практической работе хочу сказать что у меня были ошибки, промахи, недостатки в работе, но они никакой связи не имеют с к-р организацией.

Допрос окончен

Протокол записан с моих слов правильно, мною прочитан. [подпись] Жук

Допросил: ст. опер. уполн. 1 отд 3.. УНКВД
Мл. лейтенант Гос. Без-ти
(Хорьков) [подпись] Хорьков

5 ноября 1939 года
ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ
(извлечения)
По следственному делу N 5400

По обвинению Жук Виктора Викентьевича
по ст. ст. 58-1-а,58-8 и 58-11 УК РСФСР.

В 1937 - 1938 гг. органами НКВД в Иркутской области была ликвидирована контрреволюционная, право-троцкистская организация, возглавляемая б. Секретарем Крайкома ВКП(б) - РАЗУМОВЫМ, участником которой являлся и привлеченный по данному делу ЖУК В.В. бывший работник Иркутского Горкома ВКП(б)
Настоящее следственное дело подлежит направлению через военного прокурора ЗабВО на Особое Совещание при НКВД СССР - для рассмотрения.

СОСТАВЛЕНО: 5 ноября 1939 г.
гор. Иркутск

С П Р А В К А
Вещественных доказательств нет

Ст. Оп. Упол
Ст. лейтенант гос. Безопасности (Хорьков)

Собственноручные показания
к протоколу об окончании следствия обвиняемого
Жук Виктора Викентьевича

В опровержение данных мною следствию в мае 1938 г. вынужденых ложных показаниях а также лиц меня оклеветавших и в дополнение правдивых искрених показаний даных мною следствию и суду в сентябре и в октябре 1939 г. считаю необходимым дать дополнительно следующие показания:
Из пред'явленого мне 29/X 1939 г. обвинения видно что я привлекаюсь как участник правотроцкисткой организации и терорист учавствовавший в 1936 г. в подготовке покушения на секретаря ЦК ВКП(б) Л.М. Кагановича и проводивший линию на сохранение в партии троцкистов и исключению из партии по маловажным причинам честных коммустов [коммунистов ?].
Я заявляю что никогда контрреволюционером не был, ни в какой право-троцкисткой организаии не состоял и не знал о ее существовании т.к. для этого у меня не было никаких предпосылок и причин. Отец мой малограмотный всю жизнь был сторожем, конюхом и последние 20 лет рабочий-портной сейчас ему 70 лет и он инвалид труда, мать моя - прачка
Я с 8 летнего возраста стал роботать по найму пас коров, служил рассыльным, был батраком чернорабочим, грузчиком до 1927 г. работал на конфетной ф-ке. В 1925 г. вступил в комсомол в 1927 г. в партию. Я прошел школу 3х поколений, не имея почти никакого образования
Я под руководством партии и комсомола меня воспитавших, рос и выдвигался от пионер-вожатого я дошел до секретаря РК ВКП(б). только при советской власти я узнал настоящую жизнь, за все время пребывания в комсомоле и в партии я честно и добросовестно работал, до 1937 г. я не имел никаких взысканий, У меня никогда не было никаких колебаний или сомнений в линии партии. Я всегда как умел и мог дрался за ее интересы и против ее врагов.
В протоколе допроса от 20/V 1938 г. следователь Разин не спрашивая меня записал меня в "правые" я никогда правым не был наоборот я еще в 1930 г. с оружием в руках в качестве рядового бойца отстаивал генеральную линию партии, учавствуя в подавлении кулацких восстаний в забайкалье. все эти напряженые годы борьбы начиная с 1929 [8] г. я активно учавствовал во всех важнейших кампаниях как хлебозаготовки посевная и др.
Из всего этого видно что я не мог быть и никогда не был контрреволюционером.
В самом деле из за чего и во имя чего мне нужно было идти к право-троцкистким бандитам? Таких причин не было и нет, мне не нужны польские помещики и немецкие капиталисты чтобы я и мои дети вновь гнули на них спину как гнули ее мой отец и дед, Но как же получилось что в моем деле есть документы которые говорят что я контрреволюционер, вот об этом я и хочу сказать. как было дело?
Подробнее об этом мною указывалось в моих заявлениях от 10/V и 25/VII 1939 г. на имя начальника управления сдесь я хочу только добавить следующее:
Почему я дал следствию в мае 1938 г. ложные показания оклеветав себя и людей. Я арестован 1/II 1938 г. 31?2 месяца я просидел без вызова, мне не было пред'явлено даже постановления об аресте. имеющееся в деле постановление, я подписал в декабре 1938 г. при подписании 206 статьи хотя дата там стоит 12/II 38 г. это неправильно и не честно со стороны следствия. 12/II и вообще до 8/V 1938 г. я на допросе не был это можно проверить по ордерам вызовов.
8/V 1938 г. меня в первый раз вызвал на допрос следователь Разин с чем я столкнулся на следствии? мне сразу было заявлено что я враг народа и должен дать показания о своей к/рев. деятельности я не буду описывать сцен избиений и издевательств после моего отказа признать себя врагом народа, об этом сказано на суде и в заявлениях
Допрос начался с того что следователь всячески стал поносить оскорблял, потом избил, но я лгать не хотел. Личные физические мучения и оскорбления я бы перенес. но этим дело не кончалось я знал из опыта других людей что все кто ни бывал на допросах в конце концов вынуждены были давать показания Я знал многих людей в том числе и подпольщиков большевиков кр. партизан все давали показания, был какой то общий психоз обречености, особено страшным казалась возможность быть разстреляным как не разоружившегося [???] врага народа а об этом следователи [... (пропущено несколько слов или строк)] в том числе и Разин он говорил не будешь давать показания мы изобличим тебя очными ставками и будем судить и растреляем будешь давать показания будет сохрана жизнь и он приводил пример Разена и др.
Передо мной стоял вопрос либо быть искалеченым, стать инвалидом или растреляным как не разоруживш. врага либо стать на путь клеветы и после того как на моих глазах калечили Шонерта я начал "давать показания"
Протокол допроса не писался допрос велся безпрерывно с 8-го по 13 мая 1938 г. а протокол был написан в моем отсутствии 20/V и 23/V ночью зная что в случае отказа я вновь буду подвергнут избиениям я его почти не читая подписал без замечаний. Несколько слов о самом протоколе и как он писался, кажущаяся правдоподобность "моих показаний" об'ясняется тем что там указаны факты и люди которые действительно имели место за время моей работы в горкоме но они никакого отношения к к/р. не имеют большая часть показаний записана не с моих слов и является измышлениями следователя например о задачах организации, о том кто я правый или троцкист и т.д. вот почему и как я давал ложные показания.
О принадлежности к к/рев. организации
в опровержение как своей, так и возведеной на меня клеветы дополняю свои правдивые показания на суде следующим: насколько я ознакомился с делом и понял его дело рисуется так: я арестован 1/II 1938 г. по ложным показаниям Калинина, Хацкевич и Юдина, считаю что если бы следствие шло нормальными методами т.е. мне была бы предоставлена возможность говорить правду и с этими лицами была бы очная ставка, то клевета была бы опровергнута в зародыше и дальше бы то дело не пошло. Но следствие поступило иначе стремясь оправдать мой арест оно вместо установления истины, эту клевету стало подкреплять новыми показаниями. т.е. новой клеветой на меня, так появляются в марте м-це 1938 г. показания Хальфина в июне Перена, Камбалина и Казарновского и еще позже показания Фельдмана
Я еще раз со всей ответственостью заявляю что все эти показания на меня являются клеветой по моему мнению явившаяся результатом применения к этим лицам тех же ненормальных (избиения и др. виды принуждения) методов допроса что и ко мне я это говорю из собственого опыта и из того факта что избивали и применяли др. виды принуждения почти поголовно ко всем арестованым
О причинах дачи на меня ложных показаний персонально считаю:
что Хацкевич и Хальфин вынужденые клеветать, в качестве об'екта клеветы избрали меня потому что питали ко мне неприязнь из затого что по моей инициативе им в 1935 г. был вынесен строгий выговор с опубликованием в печати за притупление бдительности, после чего они с работы в горкоме были освобождены: а по существу их показаний могу сказать что Хацкевич просто врет а лживость показаний Хальфина видна из того что в одном месте он говорит что пытался меня завербовать в июне а в другом в сентябре в садике клуба Кор на самом деле в июне Хальфин был в отпуску что видно из его же показаний а в сентябре никакого актива не было и вообще с Хальфиным я никогда никаких политических и тем более антипартийных не вел и такого разговора в садике не было.
Юдин оклеветал меня также мотивам личной неприязни, а по существу его показания голословны и безответствены надо всем троим т.е. мне Юдину и Микульскому на которого он ссылается устроит очную ставку и тогда станет ясно кто их них врет:
По показаниям Камбалина и Перена считаю что они дали эти ложные показания на меня как на члена бюро горкома по требованию следствия только для того чтобы подкрепить клевету других ранее давших на меня показания
Считаю что Фельдман дал на меня показания в порядке ответа на мою клевету о нем (по госбанку) после того когда ему пред'явили мою клевету.
Особено тяжелые для меня показания Казарновского и Калинина
Я не знаю почему Казарновский дал на меня показания только в июне 1938 г. и вообще почему он их на меня дал. но считаю эти показания на меня он дал по принуждению следствия чтобы подкрепить показания на меня других клеветников, лживость показаний Казарновски видна из того что если бы я был участником к/р. организации якобы существовавшей в гк. то на меня как на участника дали бы показания другие работники г.к. которые почти все арестованы, Кроме Казарновского никто это не подтверждает. далее это видно из того что Казарновский на очной ставке с Калининым 8/VI 1938 г. пытался сказать правду обо мне но на очной ставке со мной в этот же день после того как я боясь новых избиений следователя подтвердил свою клевету о том что якобы Казарновский меня завербовал и т.д. видя что я сам на себя клевещу он также подтвердил свои клеветнические показания.
Показания Калинина категорически отрицаю считаю его основным источником клеветы по отношению ко мне почему он дал на меня показания я не знаю. но лживость его показаний видна из той же очной ставки с Казарновским а также из того что я, якобы вместе с Дроздовым Переном и Эскиным были на встрече Кагановича во время его приезда в иркутск, на самом деле я там вовсе не был и узнал о приезде Кагановича только накануне актива когда он был уже в городе,
Ложь его видна еще и из того что ни я ни Дроздов ни Эскин на сцене во время доклада Кагановича не были и не могли быть т.к. у входа на сцену стояла спец-охрана и туда пускали только тех кто был в президиуме и имел специальные билеты по особому списку провереному НКВД. Я же сидел в зале партера и как все слушал доклад. и ничего о каком либо покушении не знал.
О тероре хочу добавить еще следующее: почему и как сам я дал следствию в мае 1938 г. ложные показания. Как я уже указывал до прихода в тюрьму я ничего не слышал и не знал ни о какой либо тер-организации гк ни о готовившимся покушении на Л.М. Кагановича только в тюрьме я узнал от Мосальского и Рослякова с которыми сидел в одной камере о том что всем арестованым парт-работникам пред'являют терор. что руководил этим делом якобы Казарновский и т.д. таким образом к моменту вызова на допрос я был уже несколько в курсе дела и действительно после того когда я не выдержав избиений и всей обстановки на следствии вынужден был дать ложные показания об участии в правотроткисткой организации от меня потребовали показаний и по терору не желая подвергать себя новым избиениям я показал и о тероре что якобы мне Казарновский об этом говорил и т.д. но от меня потребовали конкретно план и участников я конечно не знал что говорить и начал сочинять всякие версии, тогда следователь Разин спросил кто с тобой сидит в камере и когда я остановился на Рослякове он сделал некоторую паузу я сначала не обратил внимания а потом догадался, дело в том что Росляков был арестован раньше меня и он был в курсе дела по терору т.к. у него следствие было закончено, меня видимо не случайно посадили в одну камеру с Росляковым, когда я вернулся с допроса и распросил Рослякова он мне подробно разсказал о своих показаниях о плане покушения на Кагановича об участниках по горкому и горсовету, почему не состоялось и т.д. после этого на другой день при вызове на допрос я несколько видоизменив его план и состав участников показал их как свои показания в таком виде они и записаны в моем протоколе, в свою очередь как говорил мне Росляков он получил информацию о тероре от Калинина с которым также видимо не случайно ехал в одной кабинке, так фабриковались и подгонялись "показания" о тероре поэтому и не удивительно что некоторые показания внешне совпадают и кажутся правдоподобными, так обстояло дело с моими показаниями в мае 1938 г. о моем мнимом участии в тер группе горкома и участии в подготовке покушения на Л.М. Кагановича
В доказательство своей невиновности и непричастности к делу подготовки покушения на Кагановича, могу сказать еще и о том что из'ятый у меня при обыске пистолет системы Коровина был не исправным неисправен был выбрасыватель гильз он валялся у меня в столе с 1932 г. и его никогда с собой не носил я просил на суде назначить техническую экспертизу его пригодности как оружия эту просьбу подтверждаю и сейчас.
При чем обращаю внимание следствия и суда на следующий факт при обыске во время ареста у меня из'ят Коровинский пистолет N 30597 а в квитанции комендатуры значится Бельгийский N 2 за тем же N это видимо недоразумение прошу проверить
Несколько замечаний об очных ставках считаю что проведеные со мной очные ставки с Казарновским Камбалиным, Хальфинским Фельдманом и Переном, не распутывали дело а запутывали, основное стремление следователя Разина при очных ставках было, это не установление истины, а добится обоюдных подтверждений в принадлежности к к/р. организации и участии в подготовке в покушении с тем чтобы связать покрепче меня с ложными показаниями этих лиц на меня, обстановка очных ставок была такова что можно было только подтверждать то что спрашивал следователь вопросов задавать нельзя, ставки проходили в подвале НКВД а до ставок я целый день просидел в карцере где чуть не задохся. На самих ставках помня предупреждения следователя, я подтверждал свои клеветнические показания т.к. только об этом т.е. о принадлежности и шла речь, а вот когда перед очной ставкой с Фельдманом в декабре 1938 г. я отказался клеветать на Фельдмана те. подтверждать на очной ставке свою клевету я был вновь жестоко избит Разиным и вынужден был подтвердить.
В обвинении мне пред'явленом далее указывается что я якобы проводил линию на сохранение в партии троцкистов и исключения по маловажным причинам честных коммунистов Категорически отрицаю это обвинение и дополняю свои показания на следствии: в отношении Неклюдова у меня не было какой то особой договоренности с Казарновским а я просто недостаточно обосновано высказал свое мнение о возможности выдачи Неклюдову нового партбилета. это конечно была ошибка с моей стороны, но отсюда не значит что я сознательно защищал троцкистов Я не хочу приписывать себе каких то особых заслуг по разоблачению и исключению из партии троцкистов, но все же должен указать что в исключении в 1935 и 36 г. многих из них я принимал непосредственое участие как член бюро например таких как Флигельман Семашко, Свистунова, Щербаченко Фиче и др. Кроме того я выступал об ошибках крайкома и горкома по этому вопросу на пленуме гк в III/1937 и на сталинской конференции
В отношении исключения из партии по маловажным причинам честных комунистов в дополнение к показаниям на следствии добавляю:
В отношении Горошко исключение считаю правильным это можно подтвердить решением горкома и тем что Горошко сама говорила и на беседе при обмене и на бюро гк что ей тяжело состоять в партии, что она не может выполнять самых элементарных требований к члену партии а главное не хочет т.к. собрания она посещать могла но не посещала на кружки не ходила это было установлено при беседе она даже не апелировала и не возражала при исключении
В отношении других случаев допускаю что с моей стороны сдесь были допущены ошибки но какого либо злого умысла не было и не могло быть. за время обмена парт-документов из провереных мною более 500 челов. было исключено из партии не более 10 челов. возможно в отдельных случаях как напр. с Бобровым недостаточно обосновано
В отношении показаний свидетеля Кошкарева дополняю: лживость и не честность его показаний видна из того что приписывая мне факт написания заказного письма по всем перв. парт. орган. за моеи и Казарновского подписью по поводу выступления одного рабочего в 1936 г. в том что Разумов враг народа, Кошкарев ни в показаниях на следствии ни на очной ставке не мог привести что либо конкретно. какой рабочий когда и где выступал по этому поводу, где это письмо кто его читал и т.д.
В заключение я хочу указать: что на протяжении всего следствия в 1938 г. я не имел возможности говорить правду. Наконец я эту возможность получил. На суде 16/IX 1939 г. и на доследовании я наконец получил возможность разсказать по порядку все как было дело

(Извлечения) из Протокола судебного заседания
39 года Сентября 16 дня г. Иркутск.

Военный трибунал Забайкальского военного округа в выездной сессии закрытом судебном заседании...

Подсудимый заявил: 1. Прошу суд ознакомить меня с делом, так как при предъявлении мне протокола об окончании следствия для подписания, следователь дело для просмотра мне не предъявлял.

ДОПРОС ПОДСУДИМОГО: Ж У К ВИКТОР ВИКЕНТЬЕВИЧ
По существу дела показал: Виновность свою в чем либо я отрицаю. Виновным себя я ни когда не прзнавал и ни каких преступлений перед Родиной не совершал. Протоколы имеющиеся в деле якобы моих признаний мною только подписаны потому, что меня к этому вынудили. Сами показания в большинстве писались следователем. Я с самого начала своего ареста следователю говорил, что я ошибочно арестован, что я ни в чем не виноват, но следователь говорил, что мы не ошибаемся и раз попал, то враг народа. Долгое время я крепился, три с половиной месяца я ни чего не подписывал. Меня жестоко избивали требоали от меня признаний, но признаваться мне было не в чем. Кроме того, что избивали меня следователи Разин, Сверчков, Новиков и Ракин при мне они нарочно для психического на меня воздействия, зверски избивали одного рабочего со швейной фабрики и заявляли мне, что со мной будет тоже самое, если я буду запираться:.и заявляли, что от них без признаний все равно не уйду и они возьмут от меня любые показания.
Зная по тюрьме, что Казарновский оговорил целым списком около 1000 человек в том числе и меня, я указал, что завербован Казарновским...
На вопрос председательствующего подсудимый показал:
...Суд может смущать то обстоятельство, что целый ряд лиц дают на меня показания, но здесь ни чего не логичного нет так как все они проходили через руки одних и тех же троих следователей, а подобрать показания всегда возможно.
Я напимер избивался самым нещадным образом, и мне запрещали говорить, что я не виновен. Мои показания подгонялись следователем и мной под показания других. Несколько раз я заявлял о своей невиновности и о гнусной-вынужденной клевете, но на это внимание не обращали, а Разин зверски меня избивал. Один раз я был у начальника Управления, последнему я заявил, что все мои показания ложь, я так же заявил ему, что меня сильно бьют. Начальник сказал, что мало тебя бьют раз ты запираешься, и я был отправлен в тюрьму. Что мне оставалось делать раз сам начальник указывает такие методы.. Неоднократно я писал заявления этому же начальнику Управления НКВД, но все они оставались без результата.

В 14 ч. 35мин Председательствующий после перерыва объявил, суд вынес определение о направлении дела ВП ЗабВО для дополнительного расследования.

В 14ч. 40 мин. Председательствующий объявил судебное заседание закрытым.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ
Военный юрист 2 ранга           /ПЕСТУНОВИЧ/

Я показал только правду дело суда решить мою судьбу, перед лицом любой меры наказания я еще раз заявляю что врагом народа никогда не был и не буду. Я надеюсь я верю что суд все это учтет и руководствуясь указаниями ЦК ВКП(б) об умении отличить друга от врага разберется во всей этой гнустной клевете и даст мне возможность снова вернуться в ряды активных борцов и строителей социализма
Жук В.В.
31/X 1939 г.

Ходатайства по делу

В доказательство своей невиновности прошу следствие
1) Дать очные ставки: с Калининым, Юдиным, Хацкевич и с Шевелевым или приложить к делу его показания обо мне
2) Дать повторные очные ставки или передопросить Казарновского, Камбалина, Перена, Хальфина и Фельдмана
3) Допросить или дать очную ставку с Микульским [???] на которого ссылается Юдин
4) Приобщить к делу мое выступление на пленуме горкома в марте 1937 г. и заключительное слово на Сталинской парт. конференции в VI 1937 г.
5) Приобщить к делу постановление горкома XII 36 г. о переводе Кузнецовой в члены партии и по делу Щелковского [???] (исключения) XI XII 36 г.
6) Приобщить к делу постановление первичной [???] организации и горкома об исключении [???] из партии начало 1937 г.
Жук В.В.
31/X 1939 г.

Осужден Виктор Жук 7 апреля 1940 года на ВОСЕМЬ ЛЕТ ИТЛ
Особым совещанием при НКВД СССР
Уничтожен 14 апреля 1942 года в Севвостлаге (Магадан)

26 ноября 1955 г жена Виктора Жук обратилась к Начальнику КГБ по Иркутской области

От Поляковой Клавдии Федоровны

Заявление

Я являюсь женой Жук Виктора Викентьевича:.Я считаю., что муж мой совершенно без причинно арестован:
Если мое обращение к Вам является не надлежащим, прошу Вашего разъяснения куда мне следует обратиться.

Полякова
(На заявление имеется резолюция от 31.11.: "т.Царев доложите дело" РС)

Не дождавшись ответа из УКГБ ИО Клавдия Федоровна с подобными заявлениями обратилась:
8.01.56г. в Военную Коллегию Верховного Суда СССР
31.01.56г. к прокурору по Иркутской области

15 ноября 1956 года под грифом "Секретно" экз. N 1
В Военную коллегию Верховного Суда СССР

П Р О Т Е С Т
(В порядке надзора)
По делу Жук В.В.

П Р О Ш У

Постановление Особого Совещания при НКВД СССР от 7 апреля 1940 года в отношении ЖУКА Виктора Викентьевича отменить и дело о нем прекратить за отсутствием состава преступления.

ЗАМ ГЕНЕРАЛЬНОГО ПРОКУРОРА СССР
Генерал-майор юстиции
(Е. ВАРСКОЙ)

Реабилитирован Жук Виктор Викентьевич 28 ноября 1956 года (Определением Военной Коллегии Верховного Суда СССР)

* * *

Через 53 года "дядя Витя" напомнил о себе крайне неожиданным для меня образом:
В начале января 1989 года мне на глаза попалась газетная статья Леонида Рычкова (ныне покойный) "ПУЧИНА".
Вот что в статье привлекло мое внимание: о Викторе Жуке писал человек, знавший его до ареста, разделивший его участь в застенках Иркутской тюрьмы... Автор писал: - "В моем изложении нет ни крупицы вымысла или искусственной драматизации событий и обстановки" "Я в то время, как и абсолютное большинство людей, далеких от верхнего эшелона власти, был убежден, что творившийся произвол неизвестен Сталину. Мы в то время не видели еще подмены ленинских идей сталинизмом и не боролись за его поражение. Напротив, мы боготворили этого страшного человека. И в борьбе за свою реабилитацию нам, наверно, было даже труднее выстоять и не сломаться. Оттого многие из нас, не понимая причину происходящего, ломались на следствии, губя себя и своих товарищей. Мне просто повезло, что мой допрос продолжался всего пять суток и более не повторился.. Кто знает, хватило бы у меня силы воли выстоять, как до конца выстоял один из бывших секретарей Восточно-Сибирского крайкома ВЛКСМ Федор Жук, чья судьба вошла в собирательный образ Петра Русанова наравне с образом бодайбинского забойщика комсомольца Петра Русанова. В этот образ вошла и частичка моей биографии и судьбы.".
Кроме уже изложенного автор подчеркнул, что будучи в тюрьме, они дали клятву, что если кто из них останется в живых и выйдет на волю, обязательно разыскать родственников товарищей, сидевших с ними в камере, "передать слово прощальное" и поведать им о судьбе их товарища.
Прочитав статью, я обратил внимание на имя Жука - Федор.
Прочитал и задумался: не может быть в одно и то же время двух Жуков - Федора и Виктора, да еще на одной должности. Встретился с Клавдией Федоровной Жук, с рядом людей, в то время еще живых, знавших и работавших с ним. Неувязка получается...

17 февраля 1989 года в редакцию газеты "Советская молодежь" отправляю письмо следующего содержания:

"Уважаемый товарищ, если для Вас не составит труда, очень попрошу Вас переслать мою записку автору статьи "Пучина" тов. Л.П. Рычкову, опубликованную в газете "СМ" 12.01.89г. Я случайно прочитал эту статью, а адреса не знаю, извините за беспокойство.
Уважаемый тов. Л.П. Рычков, в Вашей статье упоминается "один из бывших секретарей Восточно-Сибирского крайкома ВЛКСМ Федор Жук. Я предполагаю, что Вами упомянутый Федор Жук, не кто иной, как Виктор Жук. Его жена К.Ф. Жук, сын Леонид Жук, дочь Людмила и по сей день проживают в Иркутске, Старшая дочь Сталина умерла. Кроме того у меня сохранился по наследству документ подписанный Жуком в 1931 году.
От всей души благодарю Вас за воскрешение памяти наших отцов.
С уважением Р. Сафронов".

Ответ не заставил себя долго ждать:

"Уважаемый товарищ Сафронов!
Вы даже представить себе не можете, какую радость принесли мне своим откликом на публикацию в газете "Советская молодежь" отрывков моей повести "Пучина". С Виктором я просидел в одной из камер одиночного корпуса "особо опасных преступников" больше трех месяцев. С тех пор он стал для меня и моей памяти самым дорогим человеком. Очень прошу Вас помочь мне встретиться с его женой и детьми. Я многое могу рассказать о нем, как о человеке, как о личности, как о коммунисте - большевике. К сожалению я не мог узнать о его дальнейшей судьбе. Как Вы понимаете, она для меня глубоко не безразлична.
С уважением и нетерпением Леонид Павлович Рычков.
30.03.89г.
Сожалею, что только сегодня редакция сообщила мне о Вашем письме.
П. Рычков."

Где-то через неделю Клавдия Федоровна, Людмила и я встретились с Леонидом Павловичем и его женой у них на квартире, находящейся радом с управлением Иркутской ГЭС. Подобные встречи не описуемы. Объятия пожилых людей, слезы, трясущиеся руки, бессвязная речь... не забывается...
И опять неожиданность - жена П.Л. Рычкова, в те страшные далекие годы, тоже репрессированная, как и Леонид Павлович, будучи девушкой проживала в нашем дворе. Вновь встретились и поженились они в начале сороковых годов, после признания их невиновными. Несколько лет назад в Новгороде умерла жена Леонида Павловича. Через три - четыре года ушел из жизни и он. К сожалению, я не запомнил ее имени и отчества, а тем более девичью фамилию жены Леонида Павловича. Таким образом, еще одна невозвратимая утрата - потерян еще один "враг народа" из нашего двора. Можно было бы установить ее по данным книги "Жертвы политических репрессий", но здесь не указан полный адрес. А жаль:
Собственно, Леонид Павлович Рычков в конце 1989 года и втянул меня в общественное движение "Мемориал", а в конце 1993 года в Международную Федерацию, Российскую Ассоциацию жертв политических репрессий. Да так я в них и застрял. Началась моя более профессиональная деятельность по изучению истории "нашего двора" и не только его.

* * *

Документы, используемые в статье, для личного моего архива были предоставлены в марте 1991 года подполковником КГБ В.П. Гавриловым.

Председатель Ассоциации жертв политических
репрессий Восточной Сибири
Рево Сафронов
Билеты ГИМС

Last updated:15.04.2001 20:07